Рассвет над старым кладбищем всегда был особенным зрелищем. Туман стелился между покосившимися крестами, а первые лучи солнца пробивались сквозь вековые ветви, окрашивая небо в нежные персиковые тона. Вдалеке, на холме, силуэтом грозного стража застыл древний готический замок, но здесь, среди могил, царил исключительный покой.

На крышке массивного мраморного склепа, увитого плющом, сидели двое.

Морт, скелет в поношенном сером балахоне, с наслаждением сделал глоток из дымящейся черной кружки. Его костяные пальцы тихо постукивали по фарфору, отбивая ритм какой-то старой мелодии. Рядом с ним, свесив эфирные, полупрозрачные ноги в кружевном платье, парила Ленора. Ее длинные белые волосы развевались, хотя ветра почти не было. Она улыбалась, глядя на восходящее солнце, и от нее исходило мягкое, успокаивающее свечение.

— Знаешь, — протянул Морт, нарушая тишину и кивая на надгробие справа, где было высечено: «Некоторые души никогда не уходят». — Я всегда думал, что эта эпитафия звучит как проклятие. А теперь понимаю, что это скорее констатация факта. И неплохого, надо сказать.

Ленора тихо рассмеялась. Ее смех прозвучал как звон хрустальных колокольчиков.

— Ты просто ворчишь, потому что у нас закончился сахар, — она кивнула на медный кофейник, стоящий на стопке старых колдовских книг. — И, кстати, наш ворон опять пытается стащить твой палец.

На ближайшем кресте сидел огромный черный ворон. Он косил глазом на скелета, явно надеясь, что тот отвлечется и потеряет какую-нибудь косточку.

— Эй, пернатый, даже не думай, — Морт погрозил ворону чашкой. — Это мои фаланги, я к ним привык. Иди лучше розы поклюй, вон их сколько распустилось.

Вокруг склепа действительно цвели темно-красные, почти черные розы, контрастирующие с серым камнем. В воздухе витал запах сырой земли, увядающих листьев и крепкого кофе.

Ленора придвинулась ближе к Морту. Их окутывал легкий, призрачный туман, делая эту картину похожей на полотно старого мистика.

— Помнишь, как мы пили кофе, когда были живы? — тихо спросила она, глядя на то, как фонарь-летучая мышь, стоящий у подножия склепа, гаснет с первыми лучами солнца. — Мы всегда спешили. Ты — на службу, я — в сад. Постоянно опаздывали, пили на ходу, обжигались.

— А теперь у нас вечность в запасе, — Морт мягко коснулся ее призрачной руки своей костяной. — И знаешь что, Лен? Мне нравится наш график. Никаких будильников. Никаких начальников. Только мы, тишина и этот прекрасный, никуда не спешащий рассвет.

Ленора вздохнула. В этом вздохе не было печали. Только умиротворение.

— Доброе утро, Морт, — прошептала она.

— Доброе утро, моя дорогая, — ответил скелет, делая еще один глоток. — Как думаешь, если я вежливо попрошу, смерть сегодня заглянет к нам на чашечку?

Ворон каркнул, словно соглашаясь, что это отличная идея. А над кладбищем, прогоняя остатки ночного тумана, окончательно вставало солнце. Жизнь продолжалась. Даже здесь. Даже после смерти.

1. "А не надо было читать" эту фразу я услышала после того, как нашла приватную переписку с какой-то дамой.
Тогда у нас уже был сын и я ждала дочь, мужу верила безоговорочно, он объяснил, что я сама по всем виновата - поверила, его позже подоспевшие извинения и обещания приняла как святую истину.
2."Успевать надо" переводится, как "оргазм в сексе не для всех".
Это, можно сказать, повседневная фраза. К ней ещё можно добавить:" я вот вижу тебя - и хочу, почему ты не можешь также возбудиться?". На мои объяснения об устройстве женского возбуждения ( кто не в курсе, оргазм женщины - в голове, возбуждение возникает от взглядов, слов, прикосновений , то есть прелюдия может не один день длиться, а фраза "Ну давай" имеет обратный эффект) ответ ещё интереснее:" все мужчины это знают, но никто не делает".
3. "Ищущие да обрящут" эта отсылка к библии всплыла после нахождения фотографий, денежных переводов и переписок уже с другой дамой.
Мне опять объяснили, что виновата сама, наглядно и крепко. На телефон поставили пароль и больше ( уже год) я ничего не ищу, да и зачем, и так понятно, что там.
4. "Я дальтоник - я не вижу" это чудо - реакция на синяки, появившиеся на моем теле, после его вспышек "нервозности".
И вот я, наученная и умудренная, пью обезболивающие, потому что в моем теле не болит только душа, и думаю. Есть две дороги: можно побрить голову, тогда не за что будет меня хватать, и молча жить дальше, боясь за воспитание детей, плача по ночам в подушку, теряя себя и свою жизнь, или наконец, собственно как мне и велели, уже уйти? Я знаю, что так будет намного лучше для детей,а думать надо о них, каждому хочется чтобы его выслушали, услышали, поняли, когда мне не приходится надеяться и разочаровываться, я спокойнее, с детьми у нас идиллия, мы можем договориться не унижая друг друга ( в присутствии мужа все должны засунуть свои желания и эмоции подальше, и чувствовать себя виноватыми).
Да, пожалуй, я уже готова.
P.s.: кто желает сказать, что уйти надо было с самого начала, вы, конечно, правы. Только попробуйте резко прыгнуть с обрыва в бурный водный поток, это очень похоже, нужно настроиться и быть готовым.